"Время новостей"

Образование - одна из сфер социального сектора, в которой начавшиеся в последние годы перемены можно без особых преувеличений назвать революционными. Право на жизнь получило обучение за деньги, причем как в коммерческих, так и в государственных вузах и школах. Серьезно изменились и правила поступления в высшие учебные заведения. О переменах, которые произошли в связи с этим в сознании общества и государства, рассказывает корреспонденту газету "Время новостей" Кириллу ВАСИЛЕНКО один из идеологов и авторов российской образовательной реформы, ректор Государственного университета "Высшая школа экономики" Ярослав КУЗЬМИНОВ.

- Ярослав Иванович, какие главные перемены произошли в обществе в связи с образовательной реформой?

- За последние пять лет люди привыкли, что за образование надо платить. По данным нашего мониторинга, сегодня уже 67% семей готовы тратить значительные средства на образование своих детей.

Парадокс только в том, что формально у нас остается жестко профессиональный подход к высшему образованию. Людей учат часто тому, что никогда не будет ими востребовано. И они вынуждены покупать тот товар, который есть. Условно говоря, есть спрос на автомобили, но в продаже имеются только грузовики, которые и приходится покупать. Это обходится дороже нам с вами как налогоплательщикам, как тем, кто из собственного кармана оплачивает учебу, дороже государству. Правда, и общество достаточно цинично начало относиться к тому, что у грузовика есть кузов, который необязательно красить. Наряду с теневым миллиардом долларов, который крутится в сфере поступления в вуз, у нас до полумиллиарда долларов тратится на коррупцию в вузах и техникумах.

- Можно ли сказать, что вкладываемые в образование средства оправдывают цель?

- Да. У нас возник феномен предпочтения общего высшего образования. Оно кажется уже обязательным. Работодатели в огромном большинстве стали относиться к "вышке" как к нормальной степени социализации, а не как к средству получения профессии. В итоге мы наблюдаем интересное явление. По данным мониторинга экономики образования, около 60% людей хотят получить высшее образование, а на рынке труда востребованы в лучшем случае 30%. Куда деваются остальные? В последнее время я встречал несколько объявлений - "организация ищет курьера, предпочтительно с высшим образованием". Какая, казалось бы, разница? А дело в том, что работодателю хочется общаться с людьми культурными. Его просто пугает перспектива встретиться с питомцем профессионально-технического училища.

- У ПТУ действительно нет никаких перспектив?

- Мне кажется, у нас окончательно произошло расставание с советским профессионально-техническим образованием. Обществу стало очевидно, что дать полное образование людям, которые не хотят его получать, невозможно. А 80% людей, которые идут в ПТУ, не хотят его получать. Мы тратим огромные средства на профессиональное образование, но на самом деле профессии не даем. Вокруг Москвы существует порядка восьми строительных ПТУ, а много ли вы видите их выпускников на московских стройках? Нет. Потому что на рынке востребован пятый-шестой разряд. А ПТУ в лучшем случае выпускает четвертый.

- А чем в противовес может похвастаться высшее образование?

- Во-первых, человек получает в вузе некоторый набор профессиональных компетенций - знания и умения, которые понадобятся на конкретном месте. Наряду с этим приобретается социальный капитал. Это совокупность человеческих связей, культурных навыков. Когда мы приходим в вуз, мы помещаем себя в более продвинутую по сравнению со средней температурой на улице, более интеллигентную среду. И очевидно, люди, которые варятся в вузе и в ПТУ, получают разный социальный капитал.

- Как один из главных авторов образовательной реформы, вы могли бы рассказать, с чего все началось?

- Я думаю, в первую очередь с ощущения острой ресурсной неадекватности. Финансирование на одного студента в российских условиях должно составлять 2-2,5 тыс. долл. в год. Когда мы начали впервые заниматься этой проблемой, в 1997 году, выделялось всего около 300 долл. Сейчас удалось довести эту цифру до 700-800 долл. Увеличивать тогда объем бюджетного финансирования было нереально. И мы стали искать те механизмы, которые бы внутри системы могли ликвидировать утечку. То есть первоначально был чисто организационно-экономический подход. Ни структурой, ни содержанием образования мы не занимались. Второй этап был где-то в 1999-2000 годах. Стало ясно, что не может быть реформы образования без реформы содержания. И к группе экономистов подключилось большое количество других специалистов.

- Тогда и появился Российский общественный совет по развитию образования?

- Он появился чуть позже, в 2001-м, для того, чтобы создать площадку для лоббирования интересов образования. В первую очередь ресурсного лоббирования, но и социального лоббирования тоже. РОСРО был создан всеми фракциями Госдумы. И достаточно успешно работал первые годы. До тех пор, пока думский процесс не увял и работа переместилась уже в правительство. С этого момента совет содействия развитию образования стал в большей степени заниматься на паритетной основе с государством обсуждением образовательных реформ. Я считаю, что мы достигли достаточно больших успехов в этом деле. Мы сумели существенно поправить ту форму единого госэкзамена (ЕГЭ), которая предлагалась изначально, расширив в ней содержательную часть, что позволило не потерять неординарно мыслящих школьников. По инициативе РОСРО было сделано дополнение к ЕГЭ в виде федеральных предметных олимпиад.

- У единого экзамена с самого начала было очень много противников.

- Необходимо было ввести объективный измеритель знаний. Назвать его можно было по-всякому - национальный экзамен, тестирование. Мы ведь жили в такой системе, где учебное заведение, получая деньги от государства, оценивало себя самостоятельно. Такого нет нигде в мире, а в России появилось в результате негласного соглашения между обществом и образованием: мы вас не финансируем и ничего с вас не спрашиваем - живите, как хотите. С 1999 года позиция общества изменилась: в образование стали направляться деньги. И было бы глупо считать, что общество будет по-прежнему равнодушно относиться к ответственности тех, кому платят.

- Можно ли назвать главным достижением реформаторов то, что образование было объявлено государственным приоритетом?

- Когда мы начали готовить программу Владимира Путина в 1999 году, то проводили семинары с экспертами, где пытались идентифицировать приоритеты. Почти единодушно образование заняло первое место. Да и руководство страны с самого начала видело приоритетность образования. В чем действительно убеждали Кремль, так это в том, что образование приоритетнее, чем другие социальные проблемы. Потому что это не столько социалка, сколько проблема обеспечения качественного экономического роста страны. Надо сказать, что у нас всегда была очень сильная поддержка со стороны экономического блока правительства - Кудрина и Грефа.

- Кстати, почему изначальный термин "реформа образования" решили заменить на "модернизацию"?

- Мантимер Шаймиев на заседании Госсовета предложил заменить слово "модернизация" словами "дальнейшее улучшение". Вот поэтому. Если люди готовы достигать согласия заменой слов, то почему бы не изменить гриф.

- Как вы оцениваете возвращение государства в школу?

- Позитивно. Наша страна имеет дикую экономическую неравномерность: 60-70% регионов субсидируется из центра. Там 70-80% муниципалитетов субсидируются из центра. Ни в одной стране мира такого нет. Можно было, конечно, и далее финансировать все трансфертами и надеяться на рост экономического и социального мышления местных руководителей. Но все же ответственность должна соединяться с ресурсами. Ресурсов на сегодняшний день в муниципалитетах нет. Я считаю, что совершенно правильно, что муниципалитет отвечает за то, как школа стоит, как она покрашена, куплены ли парты, а вот кадры и учебно-методическая основа относится к ведению региона. Потому что в регионах есть деньги.

- Какие экономические цели ставились реформаторами помимо вывода теневых денег из образования?

- Формирование реального рынка образования. Должна быть свобода выбора, должна быть конкуренция. Сегодня это, к сожалению, весьма слабо развито.

- Что необходимо для этого сделать?

- Нужно перестать финансировать вузы, техникумы, ПТУ за сам факт их существования. Нужно перейти, как говорил президент, к системе, когда деньги следуют за услугой, то есть выделяются не учебному заведению, а студенту, который может их использовать на обучение в выбранном вузе.

В отличие от развитых стран мы не можем себе позволить дать одинаковое финансирование всем выпускникам школ, поэтому размер выделяемых денег, так называемых государственных именных финансовых обязательств, у нас зависит от результатов, которые абитуриент получает на едином госэкзамене и на федеральных предметных олимпиадах. Абитуриенты могут добавить к бюджетным свои деньги и выбрать университет получше, а могут найти предложение от вуза, которое соответствует их государственному финансированию. То есть государство софинансирует платежеспособность семьи. И благодаря этой системе не 50, а скажем, 100 семей смогут дать образование своим детям.

Вузам экономически выгодно будет привлекать студентов с наиболее высоким ГИФО. Начнутся интенсивные процессы в образовании, будет стимулироваться уход с рынка слабых программ, появится конкуренция вузов, сложится реальный рынок высшего образования.

Далее, надо заменить целевой набор субсидиями и субвенциями. Сегодня вузам отдается от 20 до 30% мест под целевой набор, оправдывается это тем, что никто не хочет ехать работать в сельскую местность. Но это оборачивается профанацией: местные начальники собирают своих детей и детей своих родственников и посылают их учиться. Уровень возврата их в село от этого не увеличивается. Субсидию же придется государству возвращать - равными долями в течение, например, пяти лет. В то же время если молодой специалист едет по распределению в сельскую больницу, то долг автоматически сокращается такими же равными долями за каждый проработанный год.

- Это все предлагается довольно давно, но до сих пор не принято. Почему?

- Бюджетный кодекс это позволяет. Идея, действительно, была высказана в 2000 году. А почему она реализуется только сейчас - я думаю, что это проблема относительно медленной работы бюрократического аппарата. Система ГИФО уже отрабатывается в режиме эксперимента в течение двух лет в Марийской республике, в Чувашии и в Якутии. Думаю, что примерно с 2006 года мы должны будем перейти на систему ЕГЭ и ГИФО как на основную систему высшего образования. Потому что никаких альтернатив этой системе до сих пор выдвинуто не было. А сохранять существующую систему обходится слишком дорого.

- Какие деньги сегодня входят в ГИФО?

- Сегодня в именное финансовое обязательство включается только 50% стоимости обучения студента: зарплата преподавателей, приобретение литературы, оплата практик и т.п. Но такие текущие расходы, как коммуналка, туда не входят. Хотя я считаю, что надо включать в ГИФО все. Тогда инерционное поведение на рынке станет более рискованным.

- А сколько выделяется сегодня государством в год на одного студента?

- Совсем немного. Нижняя планка - 3 тыс. руб. в год, средняя - 7 тыс., самая высокая - 12,5 тыс. руб. Очевидно, система неэффективна, не может обеспечить нормального содержания образовательных программ. Даже если довести ГИФО до 75%, это даст мало результатов.

- А что даст?

- Сейчас остро стоит задача пошагово увеличить финансирование образовательной программы к 2010 году, чтобы среднее ГИФО составляло 45-60 тыс. руб. Для этого потребуется в 1,5-2 раза сократить количество бюджетных студентов (с 45% до 30%), воспользоваться демографическим спадом. Произойдет также реструктуризация вузов, многие уйдут из высшего образования в среднее профессиональное за более быстрыми деньгами. Далее, мы предлагаем перейти от 5-летнего обучения к системе "4+2", при этом из бюджета будет оплачиваться только бакалавриат, а обучение в магистратуре будет финансироваться уже самостоятельно или с помощью образовательного кредита. Все это позволит нам довести к 2010 году финансирование средней бакалаврской программы до 45 тыс. руб. в год.

- А за магистратуру сколько придется платить?

- Стоимость магистерской программы надо довести до 100-120 тыс. руб. в год. Это значительно ниже, чем в развитых странах. Но все же даст существенное улучшение качества обучения.

- А планируется реформа аспирантуры?

- Надо менять в целом подход к аспирантуре. Сегодня ее размеры необоснованно раздуты. В одних случаях она активно используется как средство ухода от армии (доля людей, которые защищаются, довольно невелика), в других - является просто данью социальному поветрию, то есть налицо очередной случай покупки знака вместо приобретения компетенции. У нас есть масса факультетов, про которые известно, что наукой там не занимаются. Но при этом у них огромная аспирантура. Но пока что мы еще не занимались детально этим вопросом. Более важной задачей сейчас является сохранение науки в вузах.

- В чем здесь заключается главная сложность?

-- Государство должно выделить деньги, чтобы воссоздать или возродить к жизни фундаментальную науку в вузах. Сегодня эта строка в бюджете равняется 3 млрд руб. в год (примерно 100 млн долл.), или 7% от общего финансирования науки в России. Это ничтожная доля. Для сравнения могу сказать, что научный бюджет Высшей школы экономики - 8 млн долл. Нам нужно увеличить этот фонд к концу десятилетия до 700-800 млн, выделить группу университетов, в которых серьезно занимаются фундаментальной наукой (примерно 25-30 университетов и 150-250 научных школ) и их профинансировать. В любой стране у фундаментальной науки один источник денег - это бюджет.

- Реально ли будет получить эти деньги из бюджета?

- Думаю, реально. И это как раз соразмерно тем возможностям, которыми обладает государство. Не надо забывать, что Россия сохраняет позицию великой державы по двум параметрам: ядерные силы и интеллектуальный потенциал. Через пять-семь лет наша ядерная мощь потеряет минимум половину своего значения: возникнут молодые ядерные державы. А остатки научных школ прекратят свое существование естественным путем: сегодня средний возраст в науке 60 лет. У нас на самом деле осталось очень мало времени для того, чтобы сохранить основу воспроизводства интеллектуального потенциала.

На мой взгляд, всю систему образования можно поправить на основе той доли национального богатства, которую оно сейчас поглощает. Надо убрать зоны неэффективности и перекинуть деньги на то, что более перспективно. Единственное, где надо добавлять и где денег нет, это фундаментальная наука. Желательно, конечно, увеличить финансирование образования с 3,8% ВВП до 4,2-4,3%. При этом почти весь прирост отправить в школу. А в высшее образование надо добавить 0,1-0,2% ВВП на науку.

- Надо ли отдельно поддерживать прикладную науку?

- Прикладной науки без фундаментальной не существует, так как одно является порождением другого. Сначала изучаются явления, а потом из этого делаются деньги. Ты открыл сверхпроводимость и нашел предпринимателя, который за это готов заплатить. Но сначала надо открыть. Призывать можно к чему угодно. Но вряд ли предприниматели решатся платить неизвестно за что, в надежде, что что-нибудь вдруг да получится. Крайне неперспективной экономически является и схема закупки крупным бизнесом какого-либо университета.

- Какой другой выход может быть предложен?

- Передать 10-15% ПТУ фирмам, которые в них заинтересованы. Далее, решить налоговые проблемы, поскольку существующая сегодня налоговая система не благоприятствует организации исследований на базе университета. Нужно решить проблему интеллектуальной собственности. Сейчас очень популярна абсолютно неандертальская точка зрения, что если государство вложилось в какое-нибудь исследование, то оно и должно быть его интеллектуальным собственником. Что на самом деле оборачивается воровством изобретения, так как государство очень плохой интеллектуальный собственник. Результаты исследований, проведенных пусть даже на государственные деньги, надо передавать конторе, которая проводила работы. Тогда возможность развития на основе этого инновационного комплекса составит от 20 до 50%. Нужно создавать прозрачный механизм взаимоотношений инновационного сектора и общества. На сегодняшний день, мне кажется, мы не очень четко это еще понимаем.

- Готовы ли вузы начать через несколько лет жить по совершенно новым правилам?

- Вузы не готовы к негативным движениям на рынке, к демографическому спаду. Прежде всего это касается таких региональных вузов, как педагогические, медицинские, половины факультетов инженерных вузов, сельскохозяйственных. Когда мы проводили опрос, выяснилось, что три четверти высших учебных заведений собираются в ближайшие годы открывать новые программы. И только 10% собираются их закрывать. Но ведь количество студентов, которые побегут на новые программы, не может все время увеличиваться. А со следующего года их число будет наоборот, как известно, сокращаться. Сейчас надо выявлять программы, на которые идут самые слабые студенты, закрывать их, укрупнять. Этого не делается. Полагаю, что первое время обществу придется покрывать сверхпотери вузов.