Николай Плодомасов ж-л "Обучение в России", 2002 г., №3

Есть в мире явления, касающиеся каждого: погода, инфляция, коровье бешенство... Или вот еще - проблемы образования. В России ситуация усугубляется тем, что образование реформируют, а армию нет. А на стыке этого "да" и "нет" образуется такой клубок вопросов, что за какой из них ни возьмись - не покажется мало. Скажем, симбиоз платной и бесплатной форм обучения.

К истокам

"Помню золотое время..." - бормотал гашековский Отто Кац. К нему могли бы присоединиться и отцы и матери - основатели российского образовательного бизнеса. Сколько в самом начале 90-х появилось платных вузов, лицеев, колледжей и гимназий! Где теперь многие из них... Коммерческий успех этих начинаний определялся удачно сложившейся конъюнктурой.

Во-первых, дефицит на рынке. Плановое высшее и среднее специальное образование фактически приказали долго жить, но оставили после себя хаос и полное отсутствие рейтингов профессий. Может быть, сейчас юному студенту первого курса, развращенному байками престарелых профессоров обществознания о баснословной дешевизне и стипендиальном благополучии, представляется, что двадцать лет назад живущий на всем готовом благодарный студент в назначенный срок получал трудовую путевку и под гром духового оркестра отправлялся на новый гигант советской индустрии, где его ждали оклад-премиальные, новая квартирка и светлое будущее.

На самом деле никакого планового производства необходимых стране специалистов не было. И никто их не ждал в назначенном месте с цветами. Потому что вместо единого государственного плана выпуска квалифицированных кадров для всех отраслей народного хозяйства царили ведомственный произвол и местническая анархия, определявшиеся желанием вузов иметь государственные дотации в том объеме, который вузу выгоден и удобен.

А сколько требуется родной экономике химиков-технологов для парфюмерно-гигиенического производства - этого никто никогда не считал, поскольку само производство было представлено статистическими сводками, по всем признакам близкими к мифам палеоазиатских народов. И вот выпускали тысячи молодых специалистов с загадочной специализацией для неведомых производственных нужд.

Более или менее ясно было только с теми профессиями, которые так или иначе коррелировали с международным рынком (инженеры-нефтяники) или с спецгосзаказом (физики-ядерщики, журналисты-пропагандисты). Как же в этих условиях структурировались представления о востребованности того или иного диплома? А по прецеденту. Были заведомо лично выгодные специальности, потому что позволяли превратить социалистическую экономику в подобие капиталистической - торговля, управление производством; было обслуживание международных контактов (от стюардесс до дипломатов), потому что давало конвертируемую валюту. Были гонорарные - теле- и киноиндустрия, театр, эстрада, музыка, литература (а гонорары в сравнении со средним заработком были непомерно высоки), были дотируемые государством, работающие на ВПК физика, прикладная математика, биохимия. Была медицина, где тоже не подмажешь - не поедешь, в смысле - не выживешь. Вот тебе и весь рейтинг. Главное, упаси Бог, не инженером! При таком диком представлении об общественной востребованности и рыночной стоимости профессии легко было выйти на образовательный рынок с предложениями того, что прежде давали из-под прилавка. Ясно было, что можно предлагать гуманитарные журналистику и философию (свободные от советской идеологии), иностранные языки (открылись границы, появились совместные фирмы), психологию (вот-вот элита начнет заводить персональных психоаналитиков), экономику и юриспруденцию (тут и комментировать нечего). В области технического, естественнонаучного, физико-математического образования царили застой и паника - казалось, эти профессии никогда уже не будут пользоваться спросом, хотя компьютерщиков требовалось все больше.

Но как раз перечисленные выше гуманитарные профессии, при всем к ним величайшем уважении, не требовали столь солидной материальной базы и были лучше обеспечены преподавательскими кадрами (если не качественно, то количественно). А преподаватели переживали (впрочем, и до сих пор переживают) тяжелые времена. Следовательно, чтобы обеспечить учебный процесс, больших затрат не требовалось.

Второй причиной успеха негосударственных вузов было естественное нежелание молодых людей отдавать неизвестно откуда взявшийся долг Отечеству в лице генералитета и переживать ужасы дедовщины в рядах вооруженных сил.

Студенческая масса первых коммерческих вузов была буйной, неспокойной и многочисленной. В арендуемые конференц-залы, превращенные в лекционные аудитории, разбросанные по самым разным районам Москвы, набивалось на лекцию до двухсот человек. Расписание было почти мифом. Кажется, в этих условиях ничему нельзя научить и научиться.

И за учителей своих...

Есть твердые представления об учебном процессе и его эффективности. Они сформированы в недрах одного из самых дремучих бюрократических сознаний - бюрократа от обучения. В каждом из государственных вузов есть такая страшная компания дармоедов - учебно-методическое управление. В нем архивируются учебные программы, утверждается (неизвестно чем руководствуясь) количество часов на положенные дисциплины, набор штатных должностей на каждую кафедру и прочие вещи, конечно же, нуждающиеся в визировании некой инстанцией. Работники этих служб живут существенно лучше преподавателей. Во-первых, потому что ничего не делают по существу. Во-вторых, потому что получают оклады не как бюджетники, а как госчиновники. Так вот, открываю тайну, эти персонажи никому кроме бюрократической системы не нужны. Они только мешают. Распределять часы и аудитории (составлять расписание) может один компьютер и два диспетчера. А больше никакой полезной деятельности УМУ не осуществляет. Зато оно мешает процессу преподавания, заставляет заниматься массой ненужных глупостей. Хочешь ввести новый курс - выясни, вписывается ли он в учебный план, напиши программу, дай к ней литературу, распредели лекции по количеству часов, каждую назови, отдай в издательство учебную программку курса. Плюнешь, скажешь: "Пропади все пропадом!", и пойдешь читать свою "Экономику России (бывшего СССР)". Подлинную содержательность курса и истинное качество преподавания никакой бюрократ никогда не оценит, потому что он невежда - иначе бы преподавал, а не сидел в УМУ. Поэтому программы проверяются на соответствие формальным критериям: удовлетворяет стандартным требованиям - хорошо, нет - очень плохо. Понятно, что к преподаванию, знаниям студентов это не имеет никакого отношения.

Так вот, от всего этого кошмара многие коммерческие вузы в первые годы существования были почти совершенно избавлены, поскольку дармоеды экономически неоправданны. Потому огорода УМУ никто не городил, а профессорам и доцентам никто не мешал делать в аудитории то, что они сами считали нужным. Заметим, что вообще-то надсмотрщики нужны. Но они нужны рабам, то есть тем, кто в результате труда не заинтересован никак - ни материально, ни духовно. А в первые годы коммерческого образования в платные вузы шли преподавать в основном энтузиасты, энергичные, достаточно молодые, стосковавшиеся по свободе и адекватной оценке своего труда. Причем шли компаниями - ведь профессорско-преподавательский состав подбирался по знакомству. Компании иногда получались такие сильные, что им мог бы позавидовать государственный столичный университет. А уж занудства на лекциях и семинарах было куда меньше, чем в государственных вузах, - не было программной обязаловки. Вводились всякие новшества: модульное обучение, стажировки с первого курса, причем тоже по знакомству, а значит, в нарождающихся компаниях русского малого и среднего бизнеса, в новых СМИ, новых юридических корпорациях, центрах отдыха и развлечений и т.п. И первые выпускники коммерческих вузов часто оказывались более успешно и выгодно трудоустроенными, чем их коллеги из государственных институтов и университетов. Автор этой статьи лично принял участие в подготовке в негосударственном университете нескольких неплохих журналистов, прекрасно работающих на самых престижных телеканалах, не говоря уже о газетчиках. Коммерческие вузы довольно оперативно реагировали на меняющийся спрос на рынке труда и изменяли номенклатуру специализаций, добавляя к журналистике рекламу и связи с общественностью, к промышленному менеджменту и маркетингу кадровый и т.п. В этих вузах знали: трудоустройство выпускников - один из важных компонентов репутации.

Здесь вам не тут

Но всякому счастью приходит конец. Как говорят персонажи "Тысяча и одной ночи", "Я сидел развалившись..." Началось все с системы аккредитаций. Аккредитуют вуз по формальным показателям все те же чиновники от образования. Значит, нужны программы и проценты. Кубометры аудиторий, количество (а не состав) книг в библиотеке, процент докторов-кандидатов, наконец, соответствие расписания и набора учебных дисциплин госстандарту. А значит, прощай практика на первом курсе, значит, переводчик должен прослушать курс экологии и естествознания (а зачем они ему?) и т.д. Конечно, есть универсальный способ - проверяльщики тоже люди, а коммерсанты не бедняки. В итоге с аккредитациями справилось большинство платных вузов Москвы. Но необходимость жить с волками порождает необходимость выть по-волчьи. И все коммерсанты должны были взяться за УМУ. Как за ту инстанцию, которая умеет говорить с властью на понятном ей языке, представлять чиновникам то, к чему они привыкли. А подразделение бюрократов, раз появившись, никогда не уйдет добровольно, но наоборот, постарается все подчинить себе и заставить всех плясать под свою нудную дудку. И началось обюрокрачивание негосударственных вузов. В свою очередь, государственные стали создавать коммерческие отделения, которые давали не вызывающие никакого сомнения дипломы, осененные гербом. Правда, здесь преподавателей-энтузиастов не ищите. Тут профессоров набирают по великой милости и блату - а где блат, там о качестве забудь.

Встречаются, понятно, исключения, но государственные вузы торгуют не товаром (образованием), а торговой маркой (своим дипломом). Зато клиент спокоен - с этой бумажкой всюду возьмут. Между тем, качество отечественного образования ухудшается не по дням, а по часам. Прежде всего, поскольку любое системное образование успешно функционирует лишь тогда, когда получает четкий запрос надсистемы. А кого готовят государственные вузы и сколько нужно соответствующих специалистов, им как не было, так и сейчас не стало ясно. Они идут по дороге, протоптанной "коммерсантами", которых надеются по пути окончательно стоптать. Государственные вузы многие годы отрабатывали надежные образовательные программы по тем направлениям, которые им предлагало государство. Новые специальности, пользующиеся спросом у студентов, кажущиеся учащимся перспективными, для вузовской профессуры по большей части загадка: какими должны быть курсы по составу, наполнению, продолжительности - этого никто толком не знает. За образец берутся западные аналоги, однако далеко не во всех случаях эти аналоги хорошо прививаются к "советскому дичку". Например, нет (да, наверное, и не может быть) зарубежных программ пятилетнего вузовского обучения рекламщиков и пиарщиков. Там существуют курсы профессиональной подготовки и переподготовки, длительностью от силы полтора-два года, а чаще несколько месяцев, по форме больше похожие на творческие мастерские, где профессионалы делятся опытом с новичками. В России же начинают изобретать некую академическую начинку для этих по определению не требующих теоретического наполнения программ только затем, чтобы включить их в вузовское обучение "как его принято понимать у нас". В этом случае от преподавателя никто не потребует эффективности курса (потому что это не мастерская) и никто не укорит в некомпетентности (потому что нет академических стандартов). Такая же кустарщина процветает практически на всех новомодных факультетах и подразделениях. Рекламщики и пиарщики лишь один из наиболее ярких примеров.

Зарплата преподавателей вузов смехотворна. Поэтому "доценты с кандидатами" рассматривают вуз или как место, придающее работнику некий особый социальный статус, или как "доходное". И в том и в другом случае отношение к самому преподаванию и обучению соответствующее. Почему лекторам там понравились "рейтинговые" нововведения? Потому что они позволяют не тратить времени на экзамены и превратить отчетность по курсу в пустую формальность, да еще и уменьшить прозрачность этого процесса: кто, кроме преподавателя, знает, какими были подаваемые в течение семестра контрольные работы? Напротив, ответ на экзамене хоть до некоторой степени публичен и, по крайней мере, несколько человек могут сравнить свой ответ с тем, за который только что был поставлен высший балл. Снисходительность к студенту достигла предельной отметки. Часто диплом получают люди, так и не усвоившие даже базового минимума профессиональной подготовки. Причем это относится и к прославленным прежде техническим вузам "категории. А". С третьего курса большинство студентов работает. Чаще всего вовсе не по специальности, иногда до некоторой степени с учетом будущей профессии (напр., студенты ВМК МГУ обслуживают и разрабатывают байты). Учеба так и или иначе становится делом факультативным, поскольку живые деньги психологически привлекательнее, чем сомнительные карьерные перспективы в неопределенном будущем.

Все это делает российское высшее образование таким, каким мы его видим. И надежд на светлое завтра, прямо скажем, немного.

В свете сказанного нынешний период симбиоза государственного и "свободного" самый невыгодный для абитуриентов. Потому что куда ни кинь - всюду клин. Если, конечно, абитуриент печется о качестве образования.